В сгустках переплетенных ветвей тонкого вечера, накинутого поверх тяжелого дня, появились белые призраки усталости. Они шли с севера, спускались по плечам гор, заполняли долины и казалось, что нет им конца и края.
Сквозь грубые проволочные стежки, держащиеся неумелыми узлами за воткнутые на разном друг от друга расстоянии обрезках труб и угольников, ветер проносился с особым свистом, придавая всей вышивке легкость, и казалось, что вот-вот, несмотря на дыры в крыльях, громадный железный птеродактиль взлетит. Но он просто раскачивался, привязанный к стене за длинный хвост. Призраки так и сновали туда-сюда сквозь бреши, смешивались с серыми, что тянулись оранжевой нитью от костра под стеной, а потом затихали, ссутулившись сливались с толпой и никогда уже не возвращались.
У той же стены, но с внутренней ее стороны, метались в безумном ритме, распустив рыжие волосы, лучшие танцовщицы востока и запада, оставляя на потрескавшейся шелухе штукатурки тут же исчезающий след. Длинный широкоплечий зверь в центре комнаты врывался тремя лапами в цементный пол, чтобы удержаться в отсутствии четвертой. Двуглавый орел времени перестал клекотать в десять минут одиннадцатого, как раз когда они вошли длинной вереницей, с накинутыми на головы капюшонами и первый из них нес на вытянутых руках горящую птицу.
Он вернулся: из снов матери, из слов отца, в униформе полевого образца, пропитанной потом и порохом, с замененной на блестящий герб бляхой, затянутой как никогда прежде, строго делящей тело на до и после талии. На его подтянутую фигуру засматривалась сестра: “Неужели он тоже вернется таким?” Младшим братьям не терпелось снова попробовать силу и одолеть, как раньше, в неравном бою три на один. Пожимая соседу руку со всей силы, Он уже не чувствовал старшинство того, не стесняясь, обнял его жену, затем дочь, крепко прижимаясь всем телом и не удостоил внимания младших, одного из которых видел впервые.
На его одежде смешались леса, горы, поля – заминированные, выжженные огнеметами, разбомбленные тяжелыми снарядами. В тонких морщинах на лбу пролегли черные линии керосиновых ламп и коптящей дровяной печи. Но Он вернулся и это главное, отпускающее ему все грехи, даже пустоту глаз, легкую дрожь в руках и забытые заповеди. Сам того не зная, принес в пустые комнаты, где по углам раскинуты матрацы, смех. Сам того не желая, стал главной надеждой на избавление: от скудного убранства, отсутствия занавесей, необходимости тратиться на восковой танец через вечер, злобных блох.
Он первым сел за стол, взял пластиковую бутылку с водой и стеклянную, что протянул отец. Так положил Он начало чудесам в доме ветхом и явил славу Свою. И по мере того, как часто свершалось священнодействие, таинство все больше переходило в пир и мерцание раздражало глаза, на стенах чаще появлялись тени, дети кричали громче, вторя хохоту взрослых, переплетаясь с лаем впущенной в дом дворняги, мыши укрылись в норах, пелись нестройно марши, выла над ними крыша, полы превращались в пыль, по которому стелется пепел, над всеми – безфильтровый дым. Зубы гнилые – в птицу, руки кривые – в хлеб, ножи и вилки исчезли, салфеток конечно же нет. Кровь Его хлещет по жилам и плоть от нее не спасет, гремящее море посуды бьется о бледное дно. И чудище – больше не в силах стерпеть рук отбитых пожар – теряет вторую конечность и подминает пса.
Каждое позвякивание подбираемых осколков мимолетного счастья отдается сожалением внутри. Кое-как вернув равновесие, старый зверь еле удерживает на спине последние останки Атлантиды. Женщины убирают все, а потом, на небольшой газовой плите в два подхода готовят успокоительное из черного порошка, собранного в стоящих на подоконниках чашках, предварительно выжав из прозрачных целлофановых пакетов последние крупицы белого золота. Кто-то впускает через форточку ломящийся ветер, который приносит с собой незваных гостей. В полной тишине только блюдца отбивают тихий ритм между всхлипываниями.
Он оглянулся, всмотрелся поочередно в каждое лицо долгим взглядом.
– А где бабушка?
Они переглянулись, бросились бисером врассыпную, поднимая пыль, спотыкаясь о мечущуюся в суматохе скулящую дворнягу, но у двери снова столкнулись, еле проталкиваясь сквозь узкий портал. Призраки тщательно заметали следы.
