Работала в чешском отделении Ассоциации девушка Лейла. Точнее, ее только взяли на работу. А поскольку Чехию посчитали Восточной Европой, то переподчинили ее нам. И на знакомство со мной отправили ее не в Москву, где никак не получалось состыковаться, а в Мадрид. Зачем нам было знакомиться – хрен знает. Может быть, чтобы пропитаться корпоративной этакой far niente (ничегонеделания) или корпоративной культурой побухивания апероля-шприц? Последнее, кстати, было недужим завоеванием мадридского отдела. Начиналось все гомеопатическими дозами в полдник понедельника и по экспоненте возрастало до вечера субботы, когда приезжали бармен с ди-джеем. У Мигеля кстати есть вся существующая на планете рекламная продукция апероля. От шейкеров и бокалов до трусов и зонтов.
Даже при такой развязности нам не удавалось представительскими расходами освоить весь бюджет и спокойно жить дальше. Деньги все равно оставались и приходилось куда-то летать, с кем-то договариваться, проводить не коктейльные мероприятия тоже.
Лейла прилетела в Мадрид в четверг. Ну кто так планирует знакомство с начальством? Это же четверг. Это в Москве она маленькая пятница. В Мадриде это самодостаточный праздник. Вообще, пока платит Брюссель, радоваться можно и по понедельникам.
Мигель уже сколотил отряд из кастильских стоматологов-нахлебников для имплантологической тусовки на крыше дорогого отеля. Темой вечеринки были анаэробные бактерии, розовые коктейли и обязательный белый пиджак.
У меня его кстати, не было и я источал яд даже больше, чем обычно.
А тут некстати Лейла.
Важным моментом было то, что я не пил. Если ещё гомеопатические понедельники я мог разделить с товарищами по науке, то шум и распущенность второй половины недели были не для меня. Может потому что я социофоб. Не отрицаю. Но вообще, просто ужасно скучно.
Таким образом, с понедельника по пятницу я занимался немыслимым. Работал.
Точнее старался смотивировать работать остальных. Это и была моя работа, что делать.
Отчёты писались, письма отправлялись, презентации делались, приёмы пищи и представительские расходы сократились по времени и количеству втрое. Начав закупать туалетную бумагу и бытовую химию малым оптом расходы по уборке сократились на 45%. Всех это пугало. Даже президента.
Наш документооборот был в таком порядке, что наверху подозревали, что мы пытаемся скрыть следы военных преступлений. А зачем еще?
В Испании такой порядок наводят обычно либо перед захватом власти, либо, чтобы скрыть его итоги.
Никто ведь не знал о моих обсесивно-компульсивных нарушениях. Кроме уборщицы. Ее я каждые три часа спрашивал, продезинфицировала ли она унитаз.
Хотя нет, наша секретарь Клара тоже знала. После того, как я спросил, когда она последний раз чистила спиртом клавиатуру и протирала влажной тряпкой папки.
В общем, пока Лейла знакомилась с офисом и ждала моего прихода, ей успели рассказать, что я милейшей души маньякальный садист.
А после того, как я угостил коллег сельдью под шубой, армянским авелуком (горный щавель) заправленным мацони с чесноком и разогретым в микроволновке хашом… к моим характеристикам добавили еще и упорную склонность к отравлениям ближних.
Об этом тоже рассказали Лейле. Коротко Клара сказала, что я ем и пью (айран-тан, сикхский чай, компот шиповника) какое-то адское экспериментальное говно, заставляю пробовать других и обижаюсь, когда они отказываются. Даже отсутствие у нас секса Клара объясняла тем, что ее стошнило от моей окрошки и я, обидевшись, бойкотирую ее.
Я пришёл, и мы сразу пошли ко мне в кабинет. Не в переговорную. А в кабинет. Там было всегда более по-домашнему стерильно.
– Хотите чаю? – с доброжелательностью дантиста перед удалением нагноившегося зуба, спросил я.
Лейла отказалась. Не привыкнув до конца к европейскому “ну и хрен с тобой, не хочешь, как хочешь”, я включил армянский гостевой БДСМ и спросил еще пару тройку раз.
Конечно же с каждым разом добавляя все новые подробности к описанию чая. Тем более, я стереотипно думал, что Лейлу тоже, может быть, воспитали в духе “три раза откажись, потом соглашайся” и все такое.
Действительно, после того, как к эпитетам чая добавились “армянский”, “экологичный”, “успокаивающий” Лейла согласилась.
У меня в кабинете был свой безпластиковый чайник, мои экологические чаи и травы, моя фарфоровая посуда. Я все это не доверял никому, особенно Кларе. Пока заваривал чай, я попросил Лейлу рассказать о себе и интересующих ее вопросах.
Когда она сказала про научную работу в Стамбульском университете, я, не оборачиваясь, спросил:
– А вы родом из Турции?
– Да. Отец турок. А мама из Азербайджана.
Тут я подумал, что можно подумать, что они могут подумать, что я могу подумать. И стоит как-то позитивно отреагировать на эту информацию. Чтобы никто не подумал.
Поэтому я повернулся к ней и мило улыбнулся.
А ведь все мои ассистенты говорили мне, что, когда я мило улыбаюсь, мурашки по коже.
И хоть в моей улыбке был закодирован “Imagine” Ленона, Лейла лишь виновато кивнула.
Разлив чай я уселся и стал слушать.
После первого же глотка она слегка выпучила свои выразительные чёрные глаза и с усилением сглотнула.
– Горячо? – с пасторальным эротизмом спросил я.
Лейла вежливо улыбнулась.
С каждым новым разом, глотки становились все короче, проглатывание все сложнее. Вскоре лицо Лейлы как-то скорчилось, и она будто непрерывно щурилась.
И вдруг, в момент обсуждения статьи о влиянии кислотности на зубной налёт, я все понял.
Раз в несколько дней я наливаю в чайник пачку лимонной кислоты (которую привожу с собой из Москвы, ибо она в 9 раз дешевле), и кипячу ее в чайнике с водой. Два-три раза. Чтобы убрать накипь. Сегодня утром я ее залил. И забыл слить. И сейчас Лейла пьет армянский экологический чай, заваренный лимонной кислотой.
– Знаете Лейла, какие у вас планы на вечер? У нас вечеринка на крыше.
Лейла с ужасом посмотрела на меня.
Вечером на крыше, смотря на текущую внизу улицу Алкала, мы с Лейлой пили каву и смеялись до слез. О моем чае из лимонной кислоты и ее мыслях, что я пытаюсь ее отравить и сбросить вечером с крыши, мстя за геноцид.
Клара, напившись, пришла к нам и рассказывала Лейле, какие странные вещи я ем. Узнав, что Лейле все это знакомо, спокойно обобщила:
– У всех же советских стран похожая кухня. Я была в Праге.
И ушла.
Мигель пришёл. Автоматически ухаживая за всеми женщинами, он начал блистать своим знанием истории и географии. Болгарский йогурт, персидские ковры и варшавское восстание смешались в одну кучу.
Ее грустные и ироничные глаза улыбались мне. Когда Мигель ушёл, она облокотилась об парапет и сказала, смотря вниз.
– Вы наверное не поверите, но я все понимаю.
Она все понимала.
Внизу было шумно. На крыше грустно.