Каблук попал в одну из тех грязевых жиж, которые бывают рядом с лужами. К тому же лил дождь, и падали листья, но не желтые, а грязно-коричневые, которые начали гнить уже на деревьях. В руках она несла книгу в твердой обложке, которая ей была не нужна. Не в смысле того, что она ее прочла, и книга не прошла кастинг на место в и так  переполненном книжном шкафу. Нет. Она – страшно подумать! – к ней ни разу не и прикоснулась. Просто она ее взяла на премьере фильма с Джулией Робертс, снятой по этой книге. Взяла с доброй улыбкой, прекрасно зная, что не прочтет ее, потому что  уже видела этот фильм и вот собиралась посмотреть его во второй раз…

Но все это было далеким жарким летом, несколько месяцев назад, когда она весь день проводила в кинотеатре или в книжном напротив, где за символическую плату можно было сидеть до бесконечности, пользоваться свежим дыханием кондиционера и поглощать безлимитный вай-фай и безлимитное печенье, которое стояло между полками в красивых стеклянных банках. Теперь же наступила резко похолодевшая осень, с которой, хочешь или нет, надо считаться и проводить больше времени дома. Из-за этого, появилась необходимость расчистить письменный стол, на котором скопились пустые картонные коробки конфет, привезенные из Германии (ведь можно их понюхать и снова ощутить волшебный вкус шоколада без пальмового масла), книги, уже успевшие покрыться слоем пыли и отложенные до зимних каникул и всяческие программки и брошюры с различных фестивалей и презентаций.

И вот, она несла эту несчастную книгу в руках, чтобы бросить в огромный прозрачный ящик напротив городской библиотеки, которых почти всегда был заполнен старыми газетами и методическими брошюрами. Руки мерзли, потому что в маленькой красной сумочке все место занял неизменный томик Бодлера, сопровождающий ее уже несколько месяцев по всюду.

Ей было стыдно смотреть в глаза прохожих, как будто она относила нежданного ребенка в детдом. Подходя к ящику, она увидела, что внутри сидит кот и, замерев, смотрит на нее. Она уже начала беспокоиться, что придется спасать кота (или все-таки кошку?), и, держа телефон с включенной камерой, наподобие щита, подошла к коробке. Когда сверкнула вспышка, кот, моргнув глазами, выбежал из дыры в углу и убежал в соседний двор. Кот убежал, но книга-то осталась в ее руках. Как назло из библиотеки большой толпой вышли библиотекарши и начали косо на нее поглядываю. Быстро сориентировавшись, она сделала вид, что с искренним интересом читает последнюю страницу. Когда последняя из библиотекарш скрылась за углом, она, улучив момент, быстро бросила книгу в ящик. Книга упала корешком вверх. Страницы слегка помялись. Издалека послышалось хищное мяуканье. Та кошка! – подумала девушка.

Она торопливо, сунув руки в карманы пальто, пошла домой.

Уже давно одна.

***

В отличие от предыдущих дней, город затих. Редкие машины, отражаясь в пустых витринах магазинов и кафе, скользили по мостовым.

В книжном магазине на Проспекте уже который день царил переполох: его оккупировала большая группа студентов. Продавцы, потерявшие надежду на обычные тихие дни и не оказывая особого сопротивления, просто пытались уменьшить наносимый ущерб, связывали это то с сезонным обострением, то с тотальной и повсеместной забастовкой занятий, которая длилась уже больше недели.

Сначала студенты для приличия более-менее спокойно проходили мимо стойки с новинками литературы, но, обнаружив, что современные авторы безразличны к гложущим их темам, перебрались в подвальное помещение, где находился исторический, философский и букинистический отдел. Один из студентов сидел за обшарпанным пианино и играл что-то, отдаленно напоминающее марш, вероятно, даже Марсельезу.

Скоро после того, как все собрались, весь магазин заполнился едким дымом дешевых сигарет, и высокий парень с длинным красным шарфом и в черном пальто подошел к историческим книгам, достал одну из них и начал громко читать о Якобинском клубе. Каждое предложение вызывало бурю эмоций: ведь все, что он читал, было актуально в наше время…

Отделившаяся от основной группы девушка в зеленом платье до колен подошла к углу, где были бережно расставлены букинистические издания. Оглядевшись и увидев, что всеобщее внимание прикреплено к оратору, она незаметно сунула в маленькую сумочку из красной кожи сборник стихов Бодлера и сразу же перешла в нишу с уцененными изданиями. Просмотрев несколько брошюр, она стала читать одну, со стертой обложкой. Но постоянные улюлюканья и хлопки мешали сосредоточиться на тексте. Убедившись, что брошюра не поместится в сумочке, она спрятала ее за другими книгами. Потом она подошла к одному из стоящих парней и прошептала что-то на ухо. Шутка оказалась более смешной, чем она предполагала, и парень громко засмеялся.

– Если вам не интересно, – прервал свое чтение оратор, – можете идти в художественный отдел.

Студенты засмеялись.

– Для нормальных людей это не оскорбление, – ответила девушка, достала из сумочки сборник стихов и подняла его над головой. – Они во всяком случае пытались примирится с этим миром, а не делать его хуже.

– Они, – оратор поднял свою книгу, – видели больше, чем цветение букета или теплоту закатных лучей. И если ты разделяешь их взгляды, то иди, любуйся всем этим, я повторюсь, в художественный отдел.

– А как же твое и их любимое «Свобода, равенство и братство»? – девушка кивнула на его книгу. – Или же в твоем понимании это – свобода для избранных, равенство для равных тебе? И почему это «братство» исключает наличие сестер?

В магазине воцарилась тишина. Казалось, что даже дым замер. Смолкло и пианино, потому что пианист во все глаза смотрел на этот экспромт, о котором, если не будет серьёзных политических потрясений, будут говорить неделями.

Девушка, спрятав книжку обратно в сумку, размеренным шагом пошла к выходу. Когда звук дверного колокольчика достиг подвального этажа, оратор с ухмылкой перекинул шарф через плечо  продолжил читать вслух. Правда, теперь не каждое его слово вызывало дикий восторг у слушающих, а пианист играл нечто, даже не похожее на марш.

***

В середине каждого лета маленький пыльный городок оживал. Оживал и жил полной жизнью, компенсируя те знойные недели и месяцы, в течение которых ничего не происходило.

Сам же городок, будучи столицей не самой большой и не самой богатой страны, по собственным впечатлениям, на целую неделю затмевал Канны и Венецию.

Все это жужжание ожившего города не долетало до маленькой квартиры на последнем этаже дома на главном проспекте города, называемом местными просто Проспектом.

В квартире от легкого сквозняка края занавесок задевали полупустые бокалы с вином, которые стояли прямо на полу. Подставкой одного из бокалов послужил потрепанный томик Бодлера.  На диване лежала девушка и неспешно поглаживала волосы своего возлюбленного, который расположился на полу. Глаза у обоих были закрыты, а фоновым сопровождением им служили «Арабески» Дебюсси.

Зазвонил будильник и внешний мир обрушился на них всей своей тяжестью. Внезапно стало нестерпимо жарко и вновь послышались автомобильные гудки. Она резко дернулась к телефону, чтобы выключить будильник, он пошел в коридор причесаться.

– Много дел сегодня? – спросил он, когда она присоединилась к нему у зеркала и попыталась привести прическу в порядок.

– Не особо. В восемь вечера мастер-класс нашего председателя жюри. Будет интересно.

– Лучше на фильм схожу, – буркнул он. – Зачем смотреть, как какой-то не слишком успешный режиссер хвалит сам себя?

– И ты уничтожил одну из моих мечт, спасибо, милый.

– Всегда пожалуйста.

Резко посмотрев на его самодовольное отражение прирожденного оратора в зеркале, она перекинула красную сумочку на длинном ремешке через плечо и  выбежала в подъезд. Он глубоко вздохнул, выключил свет и пошел обратно в гостиную.

Надо было прибраться.