Он проснется ранним зимним утром. Снег будет лежать нетронутый, нехоженый. А кому ходить-то? В деревне он просыпается раньше всех, да и дом его стоит на отшибе – впереди лишь бескрайняя, отчаянная даль. Хотя место, где он живет и домом назвать сложно, – это скошенный набекрень барак. Сегодня он скошен налево, но, если к вечеру подует несильный ветер, есть надежда, что он выровняется. Дом был раньше, большой и светлый; а теперь на его месте зияет пустота – черное пепелище. Сейчас оно затянуто снегом, но ему до сих пор кажется, что тот тает от тепла, исходящего от истлевших досок. Он каждое проклятое утро удивляется, как и почему он остался здесь; почему не ушел, не уполз из этой богом забытой деревни. Ведь и водку добыть здесь сложнее – в другом месте он спился бы быстрее и легче. А здесь выпьешь бутылку и жди, когда в захолустный магазинчик привезут партию смерти.

Он, пошатываясь, дойдет до стула, плюхнется и начнет смотреть в упор на Христа. Помолчит, что есть мочи. Пальцы рук начнут врастать в колени, а слеза растечется, словно река на множество маленьких ручейков, а потом соберется у уголка рта, пройдя через лабиринт морщинок.

− Не могу я уйти, понимаешь? Хочу, а не могу. Как обойду свой дом, как сделаю лишний шаг к степи, так меня его детский голосок оглушает похлеще петухов утренних. Ведь если уйду я отсюда, оглохну. Не о себе я пекусь, миленький, не потому я оглохнуть боюсь, что жалко себя, нет, просто голосок его – всё, что у меня осталось. Всё сгорело! Он сгорел. Проклятый я!

Он выйдет наружу, босой, словно не снег у него под ногами, а угольки. Пойдет медленно, а потом как пустится со всех ног к пожарищу, начнет расчищать руками снег, реветь, как маленький, биться головой о выжженную землю и плакать, и плакать, и плакать.

Это был его младший брат. В тот далекий летний день они решили пойти в лес – за лесом находилась поляна, где росли всевозможные ягоды. Бабка как раз ушла к соседке – её точно долго не будет. Но младший до ужаса боялся бабки и остался дома, ссылаясь на то, что лучше уж поиграет с игрушками. Старший так и не смог его уговорить. Пошёл один, прихватив плетеную корзину. Возвращался он к вечеру. Шел медленно, скосившись на одну сторону – ягод было много. Спускаясь по склону, он заметил, как от их большого деревянного дома поднимается труба дыма. Ягоды рассыпались по пустому зеленному склону, они трещали и брызгали под обезумевшими ногами, превращаясь в кровь. Он добежал за считанные минуты. Дом горел вовсю – брат играл не с игрушками, а со спичками. Он не знал, с какой стороны подступиться, чтобы вытащить брата, конечно же, живого. Он еле пролез в дом – братик затаился в одном из углов. Взяв его на руки, он вылез из горевшего дома. Они пустились в бег – надо быстро найти бабушку. Не пробежав и нескольких метров, старший заметил, что брата нет. Он оглядывался по сторонам – но тщетно. Побежал обратно к дому. Сваи начали падать и вскоре весь дом рухнул. Под развалинами он услышал жалобный плач младшего брата.  Тот полез обратно в дом спасти любимую шкатулку бабушки…

Он поднимется с пепелища, отряхнет с себя снег и пойдет в захолустную лавку. За водкой.