Артур минут двадцать как стоял у стеллажей с игрушками. У него светились глаза и на щеках играл румянец: совсем скоро Новый год, и это прекрасный шанс выклянчить у родителей понравившуюся игрушку. И он не мог никак выбрать между пахицефалозавром — мощный выпуклый череп, жёлтые маленькие глазки — и дилофозавром — болотного цвета гребень на голове и острые крупные зубы. Мальчик застыл в немом восхищении, и всё вокруг будто остановилось, замерев, оставив его наедине с удивительными животными. Он надеялся, что и пахицефалозавр, и дилофозавр найдут свои места под ёлкой, ведь выбрать одного он так и не смог.

Лена всё наблюдала за Артуром, ей казалось, что её терпение не имеет границ, как и наглость мальчика. Отодрав отсохший кусок кожицы с нижней губы зубами, она позвала сына:

— Артур, идём. Пора уже.

Артур не пошевелился, он всё ещё был отключён от мира, и миром для него стали две большие игрушки из пластика. Секунды текли колючим песком для Лены, она потихоньку злилась; в итоге пришлось встряхнуть сына. Он весело взглянул на маму, потянул за рукав пальто, заставляя опуститься на корточки.

— Мам, мам, что вы хотите мне подарить на Новый год? Вы же точно-точно не знаете, а вот я знаю. Смотри, — он указал коротким, пухлым пальчиком с розовой подушечкой на четвёртую полку снизу: динозавры тихо стояли в своих коробках, ожидая дальнейшей участи.

Лена мельком взглянула на ценники — для пластмассы слишком дорого. Она прикусила губу: сыну не хотелось сразу отказывать, однако и покупать такие игрушки она себе пока что не могла позволить.

— Артур, у меня и у папы уже есть для тебя подарки, — мягко сказала она.

— Но мам…

— Папа нас уже заждался дома, так что идём уже, а подарки обсудим потом. Пошли, — не дав сыну возразить, Лена вскочила на ноги, взяла его за руку и чуть ли силком не потащила к выходу.

Домой они добирались в тишине, Лена понимала: сын обиделся, но ничего не могла поделать. Несмотря на то, что Артур уже пошёл в первый класс и чаще всего проводил время у бабушки дома, у Лены не получалось смириться с тем, что у неё есть ребёнок. Она не ощущала себя взрослой, не ощущала мамой и не хотела хоронить свою жизнь в смуром однообразии. То она винила себя, то мужа, то свою семью. Себя за то, что так быстро вышла замуж, хотя и намеревалась уехать за границу, продолжить учёбу; мужа за то, что убеждал оставить ребёнка и обещал, что они станут счастливее; родителей за то, что не остановили её, когда нужно было, а потом, когда стало поздно, просто хлестали желчными словами по щекам: сама выбрала, сама оставила, сама расхлёбывай. Иногда Лена подолгу смотрела в зеркало и пыталась понять, когда она изменилась, когда потух огонёк в глазах и когда сидящий за столом муж начал вызывать желание бить тарелки.

Если бы её спросили, счастлива ли она, она бы, не думая, ответила: нет. Твёрдо, решительно — нет.

— Мам, а мы можем купить мороженое? — Артур остановился у супермаркета. Его взгляд был просящий, щенячий.

— Холодно же, какое мороженое?! — Лена махнула свободной рукой и, сжав ладошку сына, продолжила идти, но Артур вырвался и заверещал: «Хочу-хочу-хочу-ну-пожалуйста-мама».

Лена покачала головой, стиснув губы, и снова попыталась потащить сына домой, но Артур сопротивлялся. Еле вырвавшись из рук матери, он заревел: «Почему ты такая злая?» Лена опешила: она-то злая? Но не успела ответить, как сын стремительно, рысью кинулся в сторону перехода, где стояли люди, ожидая зелёный. Лена закричала: «Остановись», побежала следом, но сын уже перебегал дорогу.

Она не смогла найти его глазами, машины сигналили, резко останавливались, и люди у пешеходного громко что-то говорили. В небо потянулась тонкая полоса тёмно-сероватого цвета. У Лены перехватило дыхание, дрожащими, тяжёлыми ногами она двинулась в сторону перехода. Она еле протиснулась сквозь плотную людскую стену, её словно нарочно не подпускали к ребёнку. В ушах гудело, не получалось разобрать слов толпы. Она лишь повторяла: «Пропустите, это мой сын. Пропустите, это мой сын». Кто-то схватил её за руку, выволок к остановившимся машинам: две иномарки врезались друг в дружку, одна «Лада» влетела в фонарный столб. Остальные машины стояли, издали доносился звук сирены, к месту происшествия подошёл полицейский. Мужчина ― высокий и упитанный ― молчал.

― Где?.. ― прошептала Лена, глядя на пустую дорогу, где лежала шапка сына ― зелёная, с помпончиком.

Молодой парень, сжимавший её руку, вдруг отпустил её, подошёл к шапке и поднял. Лена дрожала всем телом, не понимая, что происходит, знала только: Артура нет. Ослабшая и усталая, она протянула трясущуюся руку ― шапка была всё ещё тёплой.

Лене казалось, что мир вокруг остановился, став плотнее в разы. Не доносилось ни звуков, ни шорохов. Она видела, как губы полицейского двигаются, как он что-то говорит людям, стоявшим позади неё, но голосов так и не услышала.

Его больше нет?.. Лена покачала головой, осела на пол. Молодой человек опустился рядом и попытался помочь ей встать; ослабшая и напуганная, она хотела всего лишь одного ― увидеть сына.

― Да это из-за неё, я всё видела, ― донёсся женский голос из толпы. ― Виновата ты!

Голос захлёбывался от вязкой желчи, стреляя острыми словами, попадая в эпицентр кровоточащей раны. Лена завыла. Дикий вой словно вспорол её грудную клетку, хлынул бурлящей лавой.

Маленькое тело истерзанной тряпкой лежало в луже крови.

Вокруг толпились люди.

Вой угас.