Свет. Это слово – целый клубок ощущений. Клубок этот немного старый, с безумным количеством переплетенных ниток различных цветов, местами, однако, тусклый, всклокоченный и запутанный. С такими обычно любят играть коты. Как солнце играется каплями воды. И как она – с солнцем и стеклянной призмой в нежных руках.

Появиться на белый свет…Белый… В нем вся палитра! Появиться на белый свет, чтобы попасть в мир, полный цветов и красок…

Она поднесла призму к лучам солнца и заметила радугу, возникшую на противоположной стене.

Солнечный свет может быть таким многогранным! Рассветы и закаты окрашивают его в алый, оранжевый, пурпурный, желтый, лиловый, фиолетовый – яркий и в то же время смущенный, воспламеняющийся и тут же гаснущий. Отражаясь от Луны, этот свет становится приглушенным, таинственным и загадочным, поддерживающим звездный танец. А водная гладь разбивает этот свет на множество радужных осколков, сверкающих и… делающих больно глазам…

Она закрыла глаза.

Есть одно ощущение света, которое чувствуют как глаза, так и кожа. Свет – теплое золото. Без этого тепла не видно улыбок в ясный летний день и не слышно заливистого смеха. Без этого тепла все становится тусклым в зимнюю пору и теряет свои отблески. Но есть кое-что еще более важное. Свет человеческий – вот, что дарит настоящее тепло. Именно он заполняет тебя от самых потаенных уголков сознания до кончиков волос, оставляя свой след в памяти, в призме души, и согревает даже в самую лютую стужу.

Ее рука оказалась между стекляшкой и стеной так, что радуга теперь была как будто частью ее кожи, слилась, переплелась с узорами, линиями на ладони и отпечатками пальцев.

Жизнь состоит из неисчислимого количества эмоций, воспоминаний, событий, которые могут принимать различные оттенки. Люди многогранны и могут сочетать в себе несочетаемое. Свет есть в каждом. Но это бывает трудно увидеть глазами. Надо лишь лучше прислушаться к своим ощущениям. К самому себе…

Она открыла глаза и увидела, как сияет ее кожа. Ей не нужен свет для преломления. Она и есть это свет.

 

** *

Они познакомились весной. Через год он должен был пойти в школу, а пока этот месяц он проводил у бабушки дома, далеко за городом, где, вместе с солнцем, просыпается живая природа, деревья и цветы, где слышно пение птиц и клич петухов вместо гудения машин и шума спешащих на работу людей. Ему нравилось здесь намного больше, чем дома у родителей. Каждый день была по-особенному вкусная еда, меньше правил, больше простора и ребятня, с кем можно было играть с раннего утра до позднего вечера.

Но сегодня был самый особенный из особенных дней. Утро началось стремительно. Ветерок проник через распахнутое окно, всколыхнул легкую тюль занавески, подкрался к его постели, вытащил его из-под одеяла, и они побежали навстречу солнцу. Ветерок крепчал, набирал силы, превратился в могучий ветер и подвел его запыхающегося, счастливого, к самому краю обрыва. И, казалось, ему бы хватило сил понести мальчика дальше, но внизу был овраг, а у него не было крыльев. Снизу веяло прохладой, доносящейся с реки. Мальчик вдохнул побольше этого воздуха и принялся за дело. Он достал из кармана вчетверо сложенную бумагу, сделал пару несложных движений, и бумага превратилась в белоснежный самолетик. Со всей ответственностью взрослого шестилетнего человека, он осмотрел самолетик со всех сторон, будто желая убедиться в исправности двигателей, шасси и креплений. Он прищурил правый глаз, отчего его лицо сделалось невероятно забавным, прицелился на противоположный край оврага и запустил.

Это были самые долгие минуты полета. Самолет уверенно набирал высоту, а потом внезапно склонился вниз. Все могло бы закончиться плохо, если бы не вовремя подхвативший его ветер. Он заботливо поднял самолетик, бережно расправил его крылья и перенес на другую сторону обрыва. Самолет плавно опустился и утонул в высокой траве.

Он не мог поверить своим глазам! Он потянулся к ним кулачками, старательно потер их и снова вгляделся вдаль, где в ослепительно изумрудной глади белел его бумажный самолетик.

Его тогда впервые посетила мысль, которая впоследствии никогда его не покидала. Он подумал о том, как бы хотел стать ветром. Быть таким же легким, прозрачным. Путешествовать в разные края и в то же время быть везде. Открывать для себя что-то новое и все успевать. Разве может быть что-то лучше этого?

*   *   *

Ей было столько же, сколько и ему. Они познакомились весной, в день, когда самолет долетел до противоположной стороны оврага. И это оказалось их общим воспоминанием.

С тех пор он создавал все новые и новые самолеты из бумаги, каждый раз усложняя и дополняя их строение, подолгу находился на улице в вечернее время, слушая и стараясь понять ветер, чтобы научиться говорить на его языке. Она же разделяла с ним каждую минуту его энтузиазма и поддерживала во всех начинаниях. Они были практически неразлучны. Больше всего она любила наблюдать за ним во время его кропотливой работы над своими моделями и их испытательными полетами. Он делился с ней всеми своими мыслями и считал, что нет никого более прекрасного, чем она. В такие моменты она чувствовала себя по-настоящему счастливой, благодарной и живой.

Шли годы. Они вместе пошли в школу. Новые знакомства, уроки, домашние задания. Его очень увлекла математика, в которой можно было не только совершать арифметические действия над числами, но и изучать геометрические фигуры, рисовать их и делать расчеты, что было так ему близко и интересно. Но еще больший восторг у него вызвало знакомство с другой наукой – физикой. Именно благодаря ей, он узнал, откуда берется ветер, какие силы влияют на предмет и как самолеты поднимаются в воздух. И это поглотило его с головой. Хотя у него было много друзей, которые звали его на веселые встречи и прогулки, он все равно отдавал предпочтение изучению аэродинамики, несмотря на свой юный возраст. В эти моменты именно она всегда была рядом. Только с ней он мог поделиться тем новым, что узнал, а она одобряла и дополняла его знания. Они действительно понимали друг друга с полуслова, и это было самым дорогим, что они имели. А когда приходило лето, они вместе отправлялись в тот самый дом за городом, где на месте их встречи угадывали форму облаков, разгадывали созвездия и вспоминали свою первую встречу под бумажным самолетом в небе.

Это продолжалось год за годом, но одно совместное лето так и не состоялось. Однажды он оказался на перепутье. Школа осталась позади, а впереди было множество дорог. Ему надо было выбрать свой путь. Он хотел пойти дальше вместе с ней, но отец решил за него. Его планы были осмеяны, многочисленные схемы с воздушными аппаратами были пущены по ветру, в какой-то момент он перестал сопротивляться, что-то внутри сломалось, словно из механизма выпала пружинка. Порыв сменился бездействием, он поплыл по течению и больше не мог видеться с ней, потому что она напоминала ему все то, к чему он всегда тянулся, что его радовало и что больше не могло быть частью его жизни. Она посещала его все реже, а потом и вовсе перестала занимать его мысли. Он углубился в освоение «перспективной профессии» и в этой новой жизни ей больше не было места.

Она перестала чувствовать себя настоящей. Ее дни смешались с ночами, некогда сверкающая кожа померкла, а улыбка больше не шла к ее лицу. Даже зеркало не отвечало отражением: она в нем тонула, растворялась и ей не за что было зацепиться. Единственное, что ее утешало – это мысль о том, что он знает: если изменит свое решение и пойдет навстречу своей мечте, то непременно найдет ее.

 

* * *

Ему было чуть больше двадцати, когда к нему вернулось что-то очень важное. Был вторник самого скучного апреля в душном офисе с бумажной работой и вялыми коллегами, уставшими и выпивающими кофе, в надежде отогнать сонливость. Бумаг на столе было столько, что проще было позвонить на телефон его рабочего стола, чем передать какое-то сообщение с глазу на глаз, которых не было видно за мешками из-за частого недосыпа. Он раздраженно встряхнул копну волос, безуспешно пытаясь отогнать дремоту и вызвать хоть какую-то последовательность мыслей, которые отказывались появляться в его голове.

Он искал, чем взбодриться, но это нашло его быстрее. Что-то очень важное   плавно пролетело мимо его окна и заставило сесть в недоумении. В этом было что-то детское, несбывшееся и желанное. Показалось ему или нет, но, когда он подошел к окну, пролетевшего бумажного самолета больше не было в поле зрения. Однако этого было достаточно, чтобы возродить в душе то, что было спрятано глубоко и давно хотело вырваться на свежий воздух, мечтало быть подхваченным ветром и унесенным в далекие, неведомые края.

Они встретились в тот же миг, когда неведомые силы решили отпустить его на перерыв и освежить холодным чаем в соседнем квартале. В голову начала закрадываться мысль, которая не отпускала все эти годы. Мысль о работе, на которую бежишь ранним утром и не хочешь уходить допоздна. Мысль о том, что еще не слишком поздно и можно все изменить. Спящий вулкан был разбужен: он остановился как вкопанный, а сердце заколотилось, отбивая безумные ритмы. Она стояла на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора, задумчиво теребя волосы, такая же воздушная и прекрасная, какой он ее помнил. Он не мог оторвать от нее глаз, не мог сдвинуться с места, будто притяжение Земли решило увеличиться в несколько раз именно в ту секунду, когда они встретились снова. О том, чтобы он смог к ней подойти или заговорить, не могло быть и речи, однако этого и не потребовалось. Почувствовав на себе пристальный взгляд, она обернулась – и увидела его, повзрослевшего, истощенного и удивленного…Она растерялась, на мгновение замешкалась – и бросилась к нему в объятия, отражаясь в его глазах, где она теперь поселилась навсегда…

С этого момента их уже ничто не могло разлучить. Как, впрочем, и заставить его вернуться на прежнюю работу. Казалось, нет ничего приятнее найденных старых расчетов и записей, но вдруг появились новые книги, схемы, макеты, новые модели самолетов, которым предстояло еще взмыть в небо в первом испытательном полете. Он знал, что потерял много времени, но теперь, как никогда раньше, был уверен в том, что выбрал единственно верный путь.

 

* * *

Теплый солнечный свет пронизывал листья деревьев, отбрасывая отблески на пальцы, через которые проскальзывали непосредственность и воспоминания. Их отражение витало в воздухе вместе с маленькими пылинками, уже озолоченными солнцем. Ей оставалось лишь вдыхать этот насыщенный свежий воздух до легкого головокружения и продолжать наблюдать за своими пальцами, блестящими под солнечным светом и становившимися все более… прозрачными и едва различимыми. Она была недалеко от летней площадки, где проходил испытания его первый самостоятельно сконструированный самолет. Биение его сердца заглушало шум двигателей, ноги готовы были уронить собственного хозяина, однако то были долгожданные минуты прекрасного волнения. Он чувствовал близость неба и единение с ветром. И он не был одинок. Она была рядом.
У нее дрожали руки, когда она наблюдала за тем, как самолет поднимается все выше и выше, как ветер доносит восторженные возгласы. Это была победа, это был успех – его мечта сбылась, и он с трудом сдерживал слезы. Она же… целиком растворилась в его счастье, стала частью воздуха и ветра. До того, как исчезнуть полностью, она успела передать ему все свое тепло через летний поцелуй. Она улыбнулась, взметнулась мириадами золотистых пылинок… и сбылась.
Ее звали Мечтой…

Ануш Ревазян