По узким лабиринтам между покосившимися домами, где тонкая грань между двором и дорогой окончательно исчезает, под пристальным взглядом жильцов ноги нащупывают привычный путь.

Медицинский центр расталкивает липнущие к ограде бывшие вагоны поездов, которые теперь протекают ржавой водой в подставленные тазы и кастрюли. Три раза в неделю, пообедав, я выхожу из дому и бреду через весь город к этому трехэтажному Гулливеру, к которому тянутся электрические провода лилипутов.

– Здравствуйте, меня зовут Андрей и я видел растекающуюся лужу на цементном полу, – говорю я каждый раз своему психологу заветную фразу.  После этого мы оба молчим, потому что за курс уже заплачено, мне не хочется рассказывать дальше, а ей надоело задавать одни и те же вопросы и получать в ответ молчание.

Сначала лужа расползалась, поглощая все больше пространства, потом затихла, покрылась мягкой бордовой коркой, по которой начали взад и вперед сновать мухи, опуская хоботки в трещины и вытягивая оттуда питательную смесь. Около пятнадцати минут стояли мы в ступоре и не могли сдвинуться, завороженные зрелищем красного пятна на сером полу.

Старшина очнулся от оцепенения первым и бросился к телефону. Через тридцать минут командир, комбат и двое военных полицейских были на посту, и начался ад, все круги которого замыкались на вопросе: «Зачем он это сделал?»

Мы не знали, но у каждого были свои догадки, которые, конечно, не высказывались вслух. Тем же вечером нас спустили с постов в полк, откуда, продержав на гаупвахте два дня, отправили в шушийскую крепость. Построенная когда-то давно неприступная защита от внешних врагов как умирающая звезда, начала проваливаться в себя и теперь держала в своих цепких лапах военных преступников и подозреваемых. Ничто не проходило сквозь эти стены, даже наши проклятия, полные гнева к тому, чье имя настолько часто произносилось, что уже забыто.

– Зачем он это сделал? – каждый раз наш допрос начинался с этих слов.

Мы смотрели на трещины в стене за спиной следователя и прокручивали варианты: он был слишком красив для такой жизни, не выдержал ежедневный звук перестрелок, соскучился по дому, его надежды не оправдались, его бросила девушка, он был просто сукиным сыном, ему не нравилось, что на постах иногда приходится есть собак, что к нему пристает офицер военной полиции – втайне гомосексуалист и так далее…

Ведя нас в комнату для допросов, следователи иногда организовывали «случайную» встречу с его матерью – худой, измученной, обессилевшей женщиной, в которой, при виде нас, просыпалась фурия, вырывающаяся из рук двоих полицейских и выкрикивающая всевозможные проклятия в наш адрес.

Влажные стены, побои следователей, драки с сокамерниками и грязная работа стирала в нас последние черты человечества – усталость, боль, постоянный голод и нужда опорожнить мочевой пузырь не оставляли места для мыслей, оставалась только ненависть.

– Наш сеанс окончен, – сказала психолог.

Я встаю и снова оказываюсь под пристальным вниманием окружающих домов. Скоро весть о том, куда я пропадаю, дойдет до соседей. Они не верят в незнание причин и уверены, что мы обыграли его в карты на крупную сумму или слишком сильно «прессовали» молодого. Хотелось прогуляться по центру города. Проходя мимо магазина с нитками, я вспомнил о том, что давно хотел купить веревку.

За прилавком сидел меланхоличный продавец, который на вопрос какая веревка выдержит шестьдесят килограмм, окинул меня равнодушным взглядом с ног до головы и предложил несколько вариантов. Я выбрал моток грубой плетеной веревки и направился к дому.

Вечером я вышел на ежедневную прогулку, взяв с собой моток. Когда стемнело, я вошел в обезлюдевший двор, где в центре П-образного здания находилась детская площадка, на которой остались только турники. Перекинув веревку через верхнюю планку самого высокого, я закрепил две петли. Найдя доску, подложил под себя и начал раскачиваться ногами. Качели плавно разрезали холодный гюмрийский воздух.

– Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось? – спросил он.

– Чего?

– Качелей.

– Качелей?

– Да.

– Никогда не катался на них.

– Ты упустил детство. Когда все это кончится, приезжай ко мне, у меня во дворе они еще остались.

– Только бы это закончилось, потом я куда хочешь приеду, даже куплю новую веревку для твоих качелей.