Послышался звук закрывающейся входной двери. «Вернулся», – с тревогой подумала она.

Давид не спеша снял куртку, повесил ее на вешалку и стал с меланхоличностью расстегивать молнию на ботинках. Во всех его движениях сквозила бесконечная усталость. Так бывает с человеком, долгое время пробывшим на трудной и изнурительной работе, или мучающимся от тяжелых, беспокойных мыслей.

«Скорее всего, снова отказ», – сделала про себя вывод Ника, быстро убирая со стола разбросанные бумаги. Она уже научилась различать настроение Давида по его походке, манере закрывать дверь. Сомнений быть не могло: отказ. «А может, на этот раз повезло?!» – с робкой надеждой посмотрела она в сторону коридора и встретилась с печальными, уставшими глазами Давида. Тот, вяло плетясь на кухню, молча мотнул головой из стороны в сторону, напрочь убив искорки веры в блеснувших и на долгое время погасших карих глазах некогда веселой хохотушки-Ники.

  • Не понимаю, – с возмущением начала девушка. – Зачем им это…
  • Не надо, – устало перебил ее Давид. – Просто завари мне крепкий кофе, как я люблю. Пожалуйста, – молитвенно сложа руки, попросил он Нику и сел.
  • Ладно, – примирительно согласилась она и начала доставать необходимые ингредиенты.

Уже год, как Давид попал под сокращение и стал официально безработным. Двенадцать месяцев как он – инженер с высшим образованием, мастер своего дела, без выходных и праздников, с раннего утра обивает пороги компаний, государственных учреждений и частных предприятий, предлагая себя и свои услуги. Отчаяние и чувство ответственности не столько за себя, сколько за Нику заставляли его идти на все: пресмыкаться перед работодателями, соглашаться на все их ужасные условия. Задвинув свою природную гордость настолько глубоко, что она иногда кололась, он был согласен даже наняться уборщиком или мойщиком подъездов, но не видеть эти заплаканные, так рано отягощенные суровостью реальной жизни глаза, которые каждый вечер ждали его у окна. Но все без толку. Он и его услуги оказались не нужны. Никому.

С Никой они были женаты уже три года. Она работала в одном издательстве, как любил пошутить Давид – в одном «издевательстве», ссылаясь на получаемую Никой маленькую зарплату. Теперь же это «издевательство» стало их единственным маяком в этом разбушевавшемся море бед и безденежья.

  • И что мы будем делать? – с осторожностью спросила Ника, наливая ароматный благоухающий, так некстати излучающий тепло кофе.
  • Не знаю, – честно признался Давид. – Но я обязательно что-нибудь придумаю. Обещаю! – с какой-то не то поддельной, не то напыщенной, не присущей Давиду уверенностью ответил мужчина.

Ника ничего не стала говорить, она лишь с грустной нежностью посмотрела на этого измученного и помятого, в недавнем времени являвшим из себя эталон мужества человека.

  • Пойдем спать. Утро вечера мудренее, – зевнув, сказала Ника.
  • Что? – удивленно, будто очнувшись от глубокого сна, отозвался Давид. – Да. Сейчас, только кофе допью. Ты иди, ложись.
  • Сильно не засиживайся, – сказала Ника, чмокнув Давида в щеку, и ушла в их комнату.

Давид еще минут двадцать сидел в той позе, в которой его оставила Ника, изредка дотрагиваясь губами до уже остывшей чашки, как вдруг резким движением встал и начал что-то искать в маленьком шкафчике для бумаг. Наконец, поиски увенчались успехом: Давид победно сжимал в руке чистый белый лист.

«Прости меня, но другого выхода у меня нет», – мысленно разговаривая с любимой, Давид начал что-то писать.

 

Светало. К своему удивлению, Ника обнаружила, что в эту ночь она спала так долго и глубоко, как не удавалось ей за последние полгода. Медленно потягиваясь и зевая, она повернулась к той стороне, где обычно спал Давид, но его уже не было. «Странно», – подумала Ника. «Куда он мог пойти в такую рань?» Ничего не подозревая, она встала и полусонными шагами направилась в кухню заварить любимый сладкий кофе. Дойдя до стола, она краем глаза заметила на столе какой-то лист бумаги. Ника с любопытством и необъяснимой тревогой потянулась за ним. Как только она начала читать, слезы – капелька за капелькой – стали литься из ее глаз. Это было прощальное письмо Давида.

 

«Дорогая моя Никочка,

моя Богиня!

Когда ты прочтешь это письмо, я уже буду очень далеко.

Прости меня, пожалуйста, но я не смог найти лучшего решения. Я вижу, как ты страдаешь, мучаешься и переживаешь за нас. Я больше не хочу, чтоб ты плакала.  Пусть слезы, которые ты прольешь, читая эти строки, будут последними. Я обещаю: отныне у тебя все будет хорошо!

Пожалуйста, пойми меня, не суди. Знаю, ты начнешь меня обвинять, что я не сказал тебе все это в лицо вчера у нас на кухне. Но я бы не смог. Я бы не смог, взглянув в твои светлые глаза, попрощаться. Я бы не смог, вдыхая твой запах, расстаться. Я бы не смог, держась за твои нежные руки, покинуть тебя. 

Все, о чем я тебя прошу, – вспоминай меня и верь. Твоя вера – это единственная соломинка, держащая меня на этом свете. Верь в меня, я постараюсь оправдать это. Обещаю, я с лихвой окуплю твои бессонные ночи, недопитые кофе и … одиночество со мной. Обещаю.

Верь мне…  Дождись… Люблю…

Твой Давид»